«Я попрошу Джулиана об услуге?»

Что он вообще пытался сказать?

Элеонора была озадачена, но не настолько наивна, чтобы показать это открыто.

Тот Джулиан, которого она знала раньше, в лучшем случае был глупцом.

Точнее — раньше был глупцом.

Будь она на его месте, она ловко использовала бы дурную славу Улыбающегося Палача и положение в «Закрытых Глазах» ради политической или экономической выгоды.

«Ещё недавно Джулиан не обладал ничем подобным и воспринимал убийства как развлечение».

Но в какой-то момент что-то изменилось.

Элеонора была уверена.

«Наверное, после травмы головы во время охоты на демона у границы».

Сущность осталась прежней.

Он всё ещё был Улыбающимся Палачом и Императорским Псом. Однако теперь к прежней натуре добавились хитрость и политическое чутьё. Джулиан редко действовал напрямую, но создавалось ощущение, будто он незаметно направляет общий ход событий из тени.

«Иначе…»

Он не устроил бы подобную сцену на празднике старшего сына семьи Годрихт.

Провокация Герарда едва ли действительно преследовала цель разоблачить Чёрного Рыцаря. Это была лишь внешняя причина.

«Он видел в Джулиане соперника».

Неважно, насколько архиепископ благоволил Джулиану: возможная связь с Чёрным Рыцарем могла хотя бы немного пошатнуть доверие.

Ставка Герарда сработала.

Однако Джулиан ловко обратил ситуацию в свою пользу и одновременно завоевал расположение старшего сына Годрихтов. За считанные мгновения после появления Герарда он просчитал последствия на несколько шагов вперёд. Это не мог быть спонтанный поступок.

— Мои слова не должны были показаться сложными, госпожа Ди-а-на. Почему молчите?

— Потому что они слишком абсурдны.

— Вот как? Ху-ху.

— Здесь слишком много глаз. Перейдём в другое место.

Элеонора отвела волосы, открывая родинку-слезу под глазом. Та едва заметно выделялась между прядями.

Благословение и проклятие, легко пленявшее разум.

Способность проявилась почти машинально, по привычке, но выражение лица Джулиана не изменилось.

«Как и думала…»

Она и прежде подозревала, однако всё равно щёлкнула языком и почувствовала любопытство.

«Почему он решил встретиться именно сейчас и именно здесь?»

Почему искал Элеонору, когда она находилась в образе обычной гражданки?

Какова настоящая причина?

Направляясь в уединённое место, она слегка повернула голову и посмотрела на Джулиана, следовавшего сзади.

— Не я буду просить вас. Это вы попросите меня.

Самая загадочная фраза.

«…Пойму, когда услышу».

Добравшись туда, где никого не было, Элеонора развернулась.

— Здесь достаточно. Господин Джулиан, какую же услугу я якобы собираюсь попросить?

— …Госпожа Элеонора.

Он сделал паузу перед ответом — приём, которым сама Элеонора часто пользовалась против других.

Способ получить инициативу в разговоре.

Она понимала, что ответ позволит ему навязать свой ритм, но всё равно должна была услышать продолжение.

Элеонора вздохнула.

— Ха-а… Да?

— Не задумывались ли вы вернуть своей семье её «изначальное положение»?

До этого стоявшая вполоборота, она медленно развернулась к нему всем телом.

Выражение её лица почти не изменилось, но внутри эмоции вспыхнули с новой силой.

«Откуда он знает?»

Потрясение.

Когда она в последний раз испытывала подобное?

— Что именно вы хотите сказать?

— Ровно то, что сказал.

Едва заметная улыбка Джулиана заставила мысли на мгновение сбиться.

«Он ещё не раскрыл настоящую цель. Я лишь строю предположения».

Сохраняя спокойное лицо, Элеонора продолжила:

— Хм. Не понимаю. Как вам известно, наша семья обладает долгой историей в империи…

Нельзя проявлять интерес.

Если Джулиан заметит её интерес, ему станет слишком легко управлять разговором, каковы бы ни были его истинные намерения.

— Ох, похоже, я выразился слишком косвенно. Скажу прямо. Должность архиепископа…

Заметив, как дёрнулась её щека, Джулиан нанёс решающий удар.

— …Разве она вас не привлекает?

Застигнутая врасплох, Элеонора принялась просчитывать возможные сценарии.

— Должность архиепископа… мне не подходит. А вам, господин Джулиан? Кажется, вы куда более достойны…

Необходимо раскрыть его истинное намерение.

— Меня устраивает жизнь Императорского Пса. Собаке не позволено кусать хозяина. Хех. Но для семьи госпожи Элеоноры эта «должность» наверняка имеет особое значение?

Несмотря на раздражение, её охватило любопытство.

«Откуда он всё знает?»

— Вы предлагаете выступить против господина Тенелона?

— Похоже, мои слова создали такое впечатление.

— Потому что именно это вы и сказали.

Элеонора внимательно следила за лицом Джулиана. Оно оставалось неизменным, словно маска.

— Разве вы вступили в наши ряды не ради силы?

Пусть его прежний блеск и померк, Джулиан был готов на невообразимые поступки, чтобы превзойти наставника.

Какая выгода в противостоянии с Тенелоном?

— Да. И что с того?

— Тогда достаточно продолжать как сейчас. Господин Тенелон относится к вам благосклонно. Со временем вы получите достойную награду…

— Хех.

Короткий смешок заставил Элеонору нахмуриться.

— …Что смешного?

— Вы неправильно поняли, госпожа Элеонора.

Джулиан подошёл к растению и отломил тонкую веточку.

— Я не люблю слова вроде «выступить против» или «восстать». Причины вам известны. И не предлагаю переворачивать внутреннюю иерархию Ордена Рассвета, чтобы захватить место.

Его уклончивость раздражала, но Элеонора держала себя в руках.

— Даже вы, любимая господином Тенелоном, похоже, не осведомлены. Он намерен занять давно пустующую должность Верховного понтифика Ордена Рассвета.

— …Верховного понтифика?

— Да.

Безразличный тон Джулиана заставил её незаметно прикусить губу. Должность Верховного понтифика сильно отличалась от аналогичных постов других религиозных организаций. За всю историю Ордена Рассвета её занимал лишь основатель — Олент Д’Мишель, отец Элеоноры.

— Пусть для меня это место ничего не значит…

Несмотря на раздражение, любопытство усилилось.

«Как он узнал?»

— Вы выглядите неважно. Что-то случилось?

— Нет! Господин Тенелон, возможно, решил, что время пришло.

— Именно. Пусть немного рано, но так он сможет укрепить единство Ордена Рассвета.

— Единство…

Элеонора задумалась, ощущая горечь на языке.

«…Поэтому он вернул в столицу людей из других отделений?»

Она и сама замечала эти перемещения.

Существовали люди, стремившиеся отобрать у Тенелона контроль над орденом.

Его власть строилась не на личности, а на реликвии — Чаше Демонического бога.

«Если появится человек, способный владеть Чашей, недовольные Тенелоном непременно поднимутся».

Официально приняв титул Верховного понтифика, он мог попытаться сосредоточить силы в столице.

Здесь скрывалось множество агентов Ордена Рассвета, поэтому любых несогласных было легко устранить.

— Предложение кажется вам непривлекательным?

Голос Джулиана резко прервал её размышления.

Если Тенелон станет Верховным понтификом, пост архиепископа, управляющего епископами и Монсеньорами, освободится.

Отрицать привлекательность было невозможно.

«Значит, вот что он имел в виду».

Теперь стало понятно, кто у кого попросит услугу.

Всё сошлось.

Хруст.

Листья снова ломались в пальцах Джулиана.

«Но откуда у него сведения и почему именно он их получает?»

Возник новый вопрос.

Как он мог знать настолько много?

Даже если спросить, этот человек…

«Никогда не ответит прямо».

— Если, как вы утверждаете, пост архиепископа освободится и его займёт один из епископов…

Тогда дальнейшие действия очевидны.

— Теперь понимаю, почему вы сказали, что просить буду я.

Джулиан посмотрел на неё.

— И что решите? Проницательная госпожа Элеонора ведь не упустит столь прекрасную возможность?

На лице Джулиана появилось искреннее удовлетворение.

Словно сделка с дьяволом.

— Хорошо. Тогда официально «прошу»: помогите мне стать архиепископом.

— Мудрый выбор. Ху-ху.

Тогда Элеонора заметила руку, которой он мял листья.

— …Хм?

К пальцам прилипли мелкие кусочки.

Обычно ладони Джулиана были сухими.

Мечник обязан всегда держать руки чистыми, иначе рукоять может выскользнуть и стоить жизни.

Но листья прилипли из-за влаги.

«Он нервничает? Великий Джулиан?»

Почему?

Она могла многого не знать, но как маг Тени особенно тонко ощущала эмоции.

Элеонора с сомнением посмотрела на него.

Как всегда, прищуренные глаза изгибались полумесяцами, а на губах сохранялась мягкая улыбка.

Элеоноре эта улыбка казалась насмешкой.

— Неужели…