Пот стекал по лбу Фелхора, пока он сжимал лопату.

Лишь тот, кому приходилось собственными руками рыть себе могилу, мог по-настоящему понять этот ужас.

Страх обвился вокруг тела, словно змея.

Руки и ноги дрожали, изнутри поднимался ледяной холод.

Всё ещё цепляясь за слабую надежду, Фелхор взглянул на лицо Джулиана.

Наверняка тот шутил. Просто хотел напугать.

Но чем дольше Фелхор всматривался в его лицо, тем быстрее рушилась эта надежда.

Блять. Ледяная улыбка Джулиана даже не дрогнула.

— Что вы делаете? Руки совсем не двигаются.

Подгоняемый холодным, непреклонным голосом, Фелхор продолжил копать. С каждым выброшенным комом земли яма всё больше приобретала очертания могилы. Достаточно большой, чтобы в ней поместился человек. Чем шире и глубже она становилась, тем отчётливее обретал форму безымянный ужас, неумолимо приближавшийся к нему.

«Вот и всё».

Разум кричал, что нужно немедленно бежать.

Если он ничего не предпримет, здесь и умрёт. Нужно перебороть страх и действовать.

Вот только заставить себя было не так просто.

«Как мне сражаться с этим чудовищем?»

Страх перед Джулианом слишком глубоко въелся в тело, чтобы просто от него избавиться.

— Г-господин Джулиан, прошу, пощадите! Я ни в чём не виноват!

В конце концов Фелхор сам перешёл на почтительную речь.

— Мне приказали лишь убрать Резонансный камень! О поддельных рогах я ничего не знал! Разве я согласился бы, если бы понимал? Меня тоже использовали…

Тук!

Оправдываясь во весь голос, он почувствовал, как лопата ударилась обо что-то твёрдое.

«Что? Что там?»

Фелхор растерялся, но холодный голос Джулиана сразу оборвал мысли.

— Достаточно.

Он прекратил копать и ошеломлённо уставился на него.

— Будьте добры, достаньте «это».

Спокойный взгляд Джулиана не оставлял выбора.

— Д-да, конечно…

Фелхор отбросил лопату и торопливо начал разгребать землю руками.

Вскоре из ямы показался предмет.

— …Меч?

Это был ржавый, сломанный меч.

Когда Фелхор вытащил его из земли, я мысленно цокнул языком.

Ржавый обломок выглядел настолько жалко, что мечом его можно было назвать лишь из вежливости. Для постороннего — обычный мусор, но…

«Я так и думал…»

Он всё ещё здесь?

Для меня эта вещь имела огромное значение.

Что это было?

Тот самый меч, которым Святой Меч Хейден Райх уничтожил организацию «Ложные Цвета», основанную нынешним Верховным понтификом Тенелоном.

Иными словами, благородный и драгоценный клинок… Да какого чёрта!

«Куда делся пролог?!»

«Let’s Kill the Demon King Now» была сюжетной игрой, поэтому, разумеется, начиналась с пролога.

Совершив великий подвиг и запечатав Демонического бога, Святой Меч решал больше никогда не брать оружие в руки и закапывал свой клинок в землю.

Он надеялся, что подобная трагедия больше не повторится.

Но надежда продержалась недолго.

Случайно узнав, что Тенелон выжил и основал Орден Рассвета, Святой Меч возвращался сюда, откапывал меч и вновь брался за оружие, поклявшись разорвать цепь несчастий.

Именно этот пролог видел каждый игрок при запуске «Let’s Kill the Demon King Now».

«Можно ли вообще называть главным героем того, кто даже собственный пролог не прошёл?»

К тому же нынешние поступки Святого Меча совершенно не укладывались в голову.

Как бы я ни сравнивал их с известным сюжетом, совпадений не находилось.

«Я не могу это принять».

Я медленно кивнул и сам удивился.

Находясь в теле Джулиана, неожиданно почувствовал полное согласие с этой мыслью.

Даже такой печально известный мерзавец, как Джулиан, признавал одно.

Святой Меч всегда должен оставаться благородным.

Ведь именно он всю жизнь был целью Джулиана.

Наш безумец жил ради того, чтобы сломить это благородство и тем самым доказать собственное превосходство.

«…Чокнутый ублюдок».

Цель звучала абсурдно, однако я понимал, почему ему так хотелось верить в благородство Святого Меча.

Потому что тот был главным героем.

Мир должен вращаться вокруг сияющего праведника, а не вокруг злодея с прищуренными глазами. По одной этой причине нынешние эмоции Джулиана становились мне понятны. И всё же главный герой, из-за которого я когда-то так увлёкся игрой, почему-то всё сильнее отклонялся от сюжета.

Не появился в роли Чёрного Рыцаря.

Внезапно попросил убежища в Святом королевстве.

«Хм… Похоже, я тоже не хочу это принимать».

Из раздумий над мечом Святого Меча меня вывел Фелхор.

— Ч-что теперь делать с этим?

В его голосе по-прежнему дрожали страх и тревога.

— Отдайте мне. Я заберу.

Я протянул руку, и он тут же поспешно передал обломок.

Кусок клинка размером с кинжал я аккуратно завернул в ткань и спрятал под одеждой.

Не потому, что это «меч самого Святого Меча». И не из-за какого-нибудь пафосного: «Ого, такого металла больше нигде не найти!»

Обломок был подготовительным предметом, необходимым для получения священной реликвии — Колокола Безмолвной Ночи.

Причина, понятная только игроку.

«Раз меч всё ещё здесь…»

Вероятнее всего, Святой Меч…

— А мне теперь что делать?

Огромный мужчина с грубой физиономией стоял передо мной с настолько жалким видом, что я снова перевёл на него взгляд.

— А как вы сами думаете?

Да, я привёл его сюда отчасти ради меча, но существовала и другая причина.

— Мне уже можно не копать?

— Разумеется, нет.

На моих губах появилась лёгкая улыбка.

— Яма всё ещё слишком мала, чтобы в ней поместился человек.

Я прекрасно понимал, как выгляжу в глазах Фелхора.

Он боялся. Хотел убежать.

Но даже не мог набраться смелости, ведь у него не было ни единого шанса против меня.

Значит, этим следовало воспользоваться.

— К-как я уже говорил, Айден ничего мне не рассказал! Если бы демон пустил поезд под откос, я бы тоже…!

— Я так и предполагал. Человек, которого раздражают действия принца Эульсиса и который поддерживает особые отношения с Айденом… Вероятно, господина Айдена подтолкнул третий принц Кальдрах де Адратан.

Третий принц появлялся ближе к середине и концу игры. Агрессивный и честолюбивый мужчина, ненавидевший всех, кто угрожал его положению.

Когда Айден начал мешать Эульсису, у меня сразу возникли подозрения.

В игре епископ Айден метался между выгодой от союза с третьим принцем и Орденом Рассвета, пока в конце концов не погибал от руки Святого Меча.

«Кальдрах, вероятно, хотел лишь предупредить Эульсиса. А вот тот, кто раздул происшествие…»

Айден.

Из-за вызванного мной эффекта бабочки Герард пал, и положение Айдена как епископа тоже пошатнулось.

Поэтому он решил действовать жёстче.

— Сейчас я сопровождаю принца Эульсиса по прямому приказу Верховного понтифика Тенелона. Вы знали об этом?

— Ну… Я…

— Незнание тоже является проблемой. Как ни посмотри, вы нарушили приказ Верховного понтифика.

С каждым словом лицо Фелхора становилось всё бледнее. Для такого громадного тела выражение выглядело особенно нелепо.

— Поэтому вы должны быть благодарны. Прежде чем Орден Рассвета начнёт официальное разбирательство, я пытаюсь сохранить «честь» господина Фелхора.

Я и сам понимал, что несу софистическую чушь, но сейчас даже таких слов было достаточно, чтобы окончательно сломить его волю.

После рытья собственной могилы он находился в состоянии крайнего страха. Было бы странно, если бы метод не сработал.

Как и ожидалось, Цвет Негатива над его головой стал ещё ярче.

Настолько густой страх, что его почти можно было потрогать.

— Фух. Я пошутил. Не нужно так пугаться.

— …Что?

— Во мне тоже есть «сострадание». Я не настолько бессердечен, чтобы заживо закапывать человека, который ничего не знал.

— …

В повисшей тишине он наверняка мысленно называл меня бешеным ублюдком, психом и ещё десятком не менее приятных слов.

У «меня», в отличие от Джулиана, сострадание действительно имелось.

Просто на огромных лысых мужиков оно распространялось не всегда.

— Господин Фелхор.

Я протянул ему руку в яму. Он замешкался, опасаясь очередной ловушки, но всё-таки ухватился и дрожа выбрался наружу.

«…Тяжёлый, сука».

Чтобы он не заметил, я незаметно размял плечо и перешёл к настоящему предложению.

— Господин Фелхор, как насчёт забыть прежнюю вражду и начать всё заново?

Если честно, никакой взаимной вражды между нами не существовало. Фелхор ненавидел меня исключительно из-за собственного недовольства.

Задетая гордость слабого человека и чувство поражения.

Но я заговорил о «нашей» вражде так, словно её действительно требовалось разрешить.

— Теперь, когда Альфас мёртв, человеку с вашими способностями незачем хранить верность Айдену. Разве не так?

Я изобразил сочувствие, будто искренне разделял его тяжёлое положение.

В темнице страха мои слова обязательно вызовут у него определённые эмоции.

Вдохновение, гнев — неважно.

Я уже создал условия для психологического подчинения.

Вероятность успеха составляла сто процентов.

Пока я видел Цвет Негатива над его головой, провал был невозможен.

— Подумайте. Почему он начал операцию, ничего вам не объяснив?

— Подумать?..

— Неужели вы верите, что господин Айден не знал о присутствии принца Эульсиса в поезде? Если он вам не сообщил, значит, его совершенно не волновало, погибнете вы или нет.

На лице Фелхора внутренний конфликт сменился отчаянием.

Его худшие подозрения получили подтверждение, а в таком состоянии пессимизм усиливался вдвое.

Хлоп. Хлоп.

Я несколько раз легко похлопал его по плечу. Настоящий Джулиан так никогда бы не поступил, но опыт жизни в современном обществе подсказывал, что жест поможет. К счастью, Фелхор воспринял его как поддержку, и Цвет Страха немного побледнел.

— Отказаться от столь одарённого человека, некогда служившего в великом имперском ордене Рыцарей Лазурного Льва… Господин Айден поступает крайне неразумно.

— Господин Джулиан…

Даже произнесённая грубоватым тоном похвала его таланту добавила в выражение Фелхора тепла.

В глазах навернулись слёзы, и он посмотрел на меня почти с восхищением.

Разумеется, я о нём позабочусь.

Если последует за мной, его ждёт светлое будущее… Ну, может, не особенно светлое.

Но именно ради этого я до сих пор оставлял его в живых.

Фелхор будет докладывать мне обо всех действиях Айдена.

На губах появилась лёгкая улыбка.

Та же, что и прежде, но теперь она казалась Фелхору утешающей.

Будто вокруг меня разлился тёплый свет.

***

— Почему-то всякий раз, когда вы приезжаете в этот город, обязательно происходит какое-нибудь происшествие.

На следующий день, проснувшись в резиденции «Закрытых Глаз» в Вернидне, я неожиданно встретил улыбающегося мужчину.

— Господин Оронил, вы хорошо поживали?

Передо мной стоял Оронил, маркграф, управлявший приграничным Вернидном.

Владелец того самого леса… который сгорел из-за трёхрогого демона…

Кхм. Забудем об этом позоре.

— Я подготовил для вашей поездки в Фернанд карету, кучера и лошадей. Места хватит всей свите. С Его Высочеством Эульсисом я уже поговорил, отдельно сообщать не требуется.

— Благодарю.

— Не за что. Всё-таки это императорский приказ.

В отличие от прежней встречи, в глазах Оронила не было неприязни. Когда я впервые прибыл сюда, атмосфера была совсем иной.

— Как поживает ваша дочь?

— …Благодаря вам, хорошо.

— Рад слышать. Смотреть на страдания ребёнка мучительно.

Я говорил искренне, но Оронил, похоже, истолковал слова иначе. Его лицо напряглось, и он, кашлянув, продолжил:

— Как хранителю земель, тесно связанных с Соларуном, мне трудно понять поступок Его Высочества Эульсиса.

— Вот как?

— Разве это не равносильно смертному приговору? Там наверняка многие ненавидят Империю. Малейшая ошибка — и снова вспыхнет война.

Я знал.

Но что поделаешь?

Эульсис отчаянно боролся за выживание.

— Впрочем, раз начальником охраны назначили господина Джулиана, возможно, тревожиться не о чем.

В словах Оронила прозвучало нечто странное.

Почему? Разве серьёзное происшествие уже не случилось?

— В любом случае прошу вас защитить Его Высочество. Как служитель Соларуна, я тоже заинтересован в успехе этой поездки.

Ещё раз обратившись с просьбой, Оронил ушёл.

— …Вы знакомы с маркграфом?

Как только он скрылся из виду, за спиной раздался резкий голос.

Это была Линне, тоже переночевавшая в резиденции «Закрытых Глаз».

— Госпожа Линне, хорошо ли вы спали? Боюсь, это место недостаточно изысканно для особы вашего положения.

— Я привыкла, путешествуя с наставником. Но не меняйте тему.

Прямолинейная, как всегда.

— Пока господина Джулиана не было прошлой ночью, сюда приходил представитель Башни магии, управляющей поездом.

— Вот как?

Вероятно, им было проще обратиться к Линне, чем спорить напрямую с членом императорской семьи вроде Эульсиса.

— Очевидно, они собирались потребовать оплату за отцепленный вагон. Но после разговора с маркграфом Оронил ушли с крайне недовольными лицами.

— Это хорошая новость. Значит, господин Оронил всё уладил.

— Именно.

Её тон ясно добавлял: «Так что же вас связывает?»

— Без преувеличения, меня можно назвать спасителем жизни маркграфа Оронила.

Услышав это, Линне посмотрела на меня со сложной смесью самых разных эмоций.