Элеонора предложила назначить меня архиепископом?

— Что происходит?

Долго размышляя, почему мне ни в коем случае нельзя становиться архиепископом, я посмотрел на Элеонору, выдвинувшую мою кандидатуру.

— Да ты совсем…

«…Блять».

Ругательство подступило к самому горлу, но фирменная язвительная манера Джулиана и черта 〈Учтивая речь〉 заставили его проглотить.

— Это странно, госпожа Элеонора. Архиепис…

Говоря, я осмотрел окрестности с помощью 〈Обнаружения маны〉.

Если нас кто-нибудь подслушивал, последствия могли оказаться неприятными.

К счастью, поблизости никого не было, и я продолжил:

— Разве вы сами не просили помочь вам занять место архиепископа? Но теперь…

— Да, просила. Однако после нашего разговора я много думала и мучилась сомнениями. А результат… вы видите сами.

Элеонора пожала плечами, едва не заставив меня вновь выругаться.

Чего она вообще добивается?

— Я хотела стать архиепископом не из прихоти. Мне нужно выживание Ордена Рассвета.

— …

— И пусть должность архиепископа немного, совсем немного меня привлекает, ради будущего ордена господин Джулиан подходит лучше.

Да это одно и то же!

Орден Рассвета под руководством Тенелона успеет приобрести дурную славу, но долго не просуществует.

В конце концов история завершится от руки Святого Меча.

— Я не стала рекомендовать вас бездумно. Всё тщательно взвесила и лишь затем назвала вашу кандидатуру.

Элеонора улыбнулась мне, пока я стоял с совершенно пустым выражением на лице.

— И не только я. Вместе со мной вас поддерживают три епископа.

Трое?

Что я сделал, чтобы заслужить поддержку сразу трёх епископов?

Разве епископы не должны меня ненавидеть?

Я — безродный выскочка, получивший их титул сразу после вступления, к тому же любимчик Тенелона. Для остальных епископов я обязан быть занозой в заднице.

— Господин Пинтель и господин Дантес. Они со мной согласны.

Двое остальных сторонников вызывали не меньше вопросов.

Допустим, после истории с Герардом я ожидал небольших перемен в Пинтеле, но не настолько же. А Дантес? Он поддержал меня, даже несмотря на угрозы?

— …Господин Пинтель снова стал епископом?

— Вы и правда совершенно не интересуетесь внутренними делами Ордена Рассвета. Он занял место Герарда.

Проклятый Пинтель!

Вернул должность — так веди себя как раньше!

Что он творит?

Куда делась та грозная фигура из зала аудиенций?

— Понятно. И всё же должность архиепископа меня не интересует.

— …Почему?

Почему? Потому что не хочу увязнуть в этом дерьме по уши!

— Я не знаю, чего именно вы добиваетесь, господин Джулиан, но большое число последователей наверняка окажется полезным.

Вот же наивность.

Чем больше Ордена Рассвета окажется в моих руках, тем туже затянется петля на моей шее.

— Слабые сбиваются в стаи. Сильный проводит свою волю в одиночестве.

— То есть вы отказываетесь от должности архиепископа?

— Как и ожидалось от госпожи Элеоноры. Вы быстро понимаете суть.

Произнеся это, я задумался, как добиться встречи с Тенелоном. Нет, с ним стоило сразу занять жёсткую позицию.

Так я покажу, что не признаю власть Тенелона, ставшего Верховным понтификом, и заодно немного уменьшу его расположение ко мне.

— …Нелепость какая-то.

Когда-то мне приходилось заискивать перед Тенелоном и помогать ордену, а теперь нужно было намеренно портить с ним отношения.

***

— Сегодня солнце взошло не с той стороны? Раньше ты рычал на Джулиана, а теперь поддерживаешь его…

По дороге к монастырю Пинтель медленно повернул голову к собеседнику.

Перед ним стоял мужчина с подозрительно беззаботной улыбкой.

— Давно не разговаривали, Дантес.

В голосе Пинтеля не было ни капли радости.

Дантес Кристо.

Дворянин из семьи Кристо, гордости имперских перевозок, известный близкими отношениями с Герардом.

Снаружи он мог позволить себе улыбаться, вести себя любезно и учтиво, но разговаривать с ним таким же образом внутри Ордена Рассвета Пинтелю было противно.

— Не будь таким холодным, Пинтель!

Дантес то ли не заметил его настроения, то ли умело притворился и дружелюбно приблизился.

— Раньше наши цели различались, но теперь мы в одной лодке, разве нет?

«В одной лодке»…

Взгляд Пинтеля стал острым.

— Не называй нас товарищами. Разве ты не выбрал господина Джулиана щитом вместо Герарда?

— Хм…

Дантес, предложивший присесть, тяжело вздохнул.

— А ты разве нет?

— Что?..

— Тебе, как и мне, понадобился огромный щит, чтобы без помех пользоваться именем Ордена Рассвета.

Всё способно превратиться в яд.

Особенно организация, связанная с настолько тёмными делами.

Самому Дантесу требовался волнорез, за которым он мог бы спокойно собирать выгоду, оставаясь в тени.

— Такова природа общих интересов. Ха-ха!

— Не равняй меня с собой!

От громового крика Пинтеля Дантес оторопел.

— Господин Джулиан подарил мне новую возможность! Мне безразлично, по каким нечестивым причинам ты его поддерживаешь, но не смей говорить об этом при мне.

В его голосе слышалась почти религиозная убеждённость.

Дантес окончательно растерялся.

— Ха-ха… Пинтель, я считал тебя более рассудительным человеком.

— Я достаточно рассудителен. Кроме того, я принадлежу к дому Обрадин.

«И какое это имеет отношение?»

Дантес уже собирался озвучить вопрос.

— Посвяти жизнь тому, кто даровал тебе имя. Разве не таков девиз нашей семьи?

«Он окончательно спятил».

Дантес мысленно цокнул языком.

— Не знал, что ваши отношения настолько глубоки, что вы говорите о «дарованном имени», господин Пинтель.

В разговор вмешалась Элеонора.

Пинтель посмотрел на неё без особого восторга, зато Дантес расплылся в улыбке.

— Госпожа Элеонора, ваша красота день ото дня становится ярче, словно пламя, к которому тянется такой жалкий светлячок, как я.

Она проигнорировала сладкую лесть.

— А слова о «дарованном имени» связаны с тем, что империя пожаловала титул первому главе дома Обрадин. Разве это не обходной способ сказать: «Будьте вечно верны императорской семье»?

— Кх.

Пинтель коротко усмехнулся, словно заранее подготовил ответ.

— Это история наших предков, госпожа Элеонора. Ни императора, даровавшего имя, ни человека, принявшего его, давно нет в живых.

Абсурд.

Пусть верность императорской семье давно забыта, дворянин оставался дворянином.

Подобные дерзкие слова могли стать достаточным поводом стереть с лица земли три поколения семьи.

— Какая нелепость.

— Мне безразличны имена мертвецов. Лишь вырожденцы ставят такие пустяки превыше всего… Хм?

— Что такое, Пинтель?

— Господин Джулиан прибыл.

Все проследили за взглядом Пинтеля. По коридору монастыря действительно шёл узкоглазый мужчина.

Его фигура в тишине выделялась подобно луне над спокойным озером.

— Вредители слетелись.

Под «вредителями» Пинтель подразумевал членов Ордена Рассвета.

Точнее, тех, кто сейчас смотрел на Джулиана с презрением и завистью.

— Ха-ха. Похоже, это монсеньор, служивший Герарду. Я хорошо его знаю!

— Тогда почему бы вам не вмешаться? Господин Джулиан, кажется, сегодня не в настроении.

— О, госпожа Элеонора, вы овладели телепатией? По-моему, он выглядит как обычно… Пинтель, куда ты?

Дантес окликнул Пинтеля, который уже поднялся.

— Этот наглец. Он понимает, с кем говорит, раз обращается к господину Джулиану настолько фамильярно?

Дантес расхохотался, наблюдая за необычайной преданностью Пинтеля, а затем посмотрел на Элеонору.

Та лишь пожала плечами.

— Кхе… Кха-а-а!

Тишину монастыря разорвал пронзительный крик.

Джулиан вывернул монсеньору руку и впечатал его в пол.

— Простите, но сегодня я занят.

После этого он как ни в чём не бывало продолжил путь вглубь монастыря. Всё произошло мгновенно, но наблюдавшие всё равно опешили. Негласное правило не устраивать конфликтов в монастыре только что нарушили прямо у них на глазах.

— …Госпожа Элеонора оказалась права. Несмотря на свою славу, в монастыре он обычно вёл себя тихо, а сегодня устроил подобное представление.

— Это вполне естественно.

На замечание Дантеса Пинтель гордо кивнул.

— Господин Джулиан вскоре станет архиепископом и поступает соответственно. В отличие от епископа или монсеньора, архиепископ несёт ответственность за весь орден. Господин Джулиан просто показал пример, сохраняя достоинство будущей должности.

Пинтель говорил с непререкаемой уверенностью. Дантес снова посмотрел на него так, словно едва сдерживал смех. На этот раз Элеонора подумала то же самое.

«…Идиот».