Контент удален!

— Если считать по времени, мы вместе чуть меньше полугода.

— Полугода...

Кальтера не поверила собственным ушам и невольно посмотрела на дочь.

Кали спокойно встретила её взгляд. Она держалась точно так же, как утром: твёрдо, холодно и без малейшего намерения отступать.

Будто одними глазами предупреждала: что бы мать ни сказала, решение останется прежним.

«Всего полгода?»

И мужчина перед ней — несомненный простолюдин.

Да, он обладал редкой красотой. Да, кто-то научил его вести себя за столом и соблюдать основные правила приличия. Однако происхождение от этого не менялось.

У него не было даже родового имени. Для Кальтеры это означало отсутствие корней.

«И за полгода Кали успела настолько привязаться к нему, что привела знакомиться со мной?»

Принять это было почти невозможно.

Кали с раннего детства превосходила ровесников.

Красота, характер, способности, воспитание, полученное в семье, — во всём она выделялась среди остальных детей. И Кальтера считала её исключительной не только из материнской любви. Представители других семей тоже давно отмечали редкий талант и привлекательность Кали.

При этом сама она никогда не проявляла заметного интереса к мужчинам.

Ещё до того, как её черта и красота раскрылись в полной мере, планка у Кали была чрезвычайно высока. Почти никто не мог удостоиться даже второго взгляда.

Кальтера тихо усмехнулась и кивнула, скрывая растерянность.

Полгода.

Она снова посмотрела на Хан Чонсона, и в голове возникло множество противоречивых мыслей.

Он действительно был очень красив.

Настолько, что увлечение молодых девушек казалось почти неизбежным. Но Кальтера не верила, что её дочь могла потерять голову из-за одной внешности.

Из-под чёрных волос смотрели внимательные, твёрдые глаза. В этом мужчине чувствовалась воля. Обыкновенным его тоже не назовёшь.

По всей видимости, Чонсон обладал недюжинным талантом и не заслуживал презрения лишь за низкое происхождение.

Кальтера не хотела судить человека совсем уж слепо.

«Несомненно...»

За привлекательной внешностью скрывалось нечто большее.

Иначе Кали никогда не позволила бы простолюдину войти в своё сердце.

— Пока ешьте спокойно. Я не хочу превращать обед в допрос.

— Благодарю вас.

Чонсон осторожно кивнул и снова взялся за приборы.

Кальтера отвела взгляд, но внутреннее смятение только усилилось.

Она по-прежнему не желала верить происходящему.

Хотелось проснуться и обнаружить, что этот обед был дурным сном.

Почему, Кали? Что заставило тебя выбрать именно его?

Дочь никогда не отличалась глупостью. Тем труднее было понять принятое ею решение.

Кали была старшей дочерью дома Иштар.

Она превосходила других детей, занимала особое положение, и мать с вассалами возлагали на неё большие надежды. Вместе с привилегиями существовали обязанности.

Таков долг аристократки.

Кальтера, разумеется, желала дочери счастья. Какой родитель не желает счастья своему ребёнку?

Но закрывать глаза на действительность нельзя.

Дом Иштар веками создавал своё имя. Эту славу требовалось сохранять, как и достоинство, соответствующее положению рода.

Старшая дочь великой семьи обязана была нести эту ответственность.

В тишине звенели только столовые приборы. Кальтера снова и снова подавляла тяжёлые вздохи.

Кали ела спокойно. С начала обеда она почти не вмешивалась в разговор и не пыталась отвечать вместо Чонсона.

Она лишь наблюдала, словно заранее решила принять всё, что будет сказано за этим столом.

Именно поэтому её поведение казалось матери ещё непонятнее.

«На минутное увлечение это не похоже».

Кали выглядела совершенно собранной.

Кали прекрасно помнила, что она старшая дочь Иштар.

— Очень вкусно, — произнесла Кальтера, чтобы нарушить молчание.

— Рада, что тебе нравится, мама.

Кали ответила ровно, и мать натянуто улыбнулась.

Даже эта невозмутимость противоречила утренней сцене.

Тогда Кали повысила голос и открыто пошла против матери. Не искала компромисса, не желала считаться с возражениями и упрямо защищала принятое решение.

Всем видом она словно заявляла: «Вот мужчина, которого я люблю, и я добьюсь твоего признания».

Устав от спора, Кальтера согласилась сначала увидеть Чонсона и лишь потом вынести суждение. Только после этого дочь немного смягчилась.

Теперь же всё происходящее окончательно сбивало с толку.

«Может быть, в душе Кали действительно образовалась пустота».

Полгода назад она вернулась в столицу после долгих лет на передовой. Усталость и одиночество могли сделать её уязвимой, а этот простолюдин каким-то образом оказался рядом в подходящий момент.

Возможно, поэтому дочь внезапно отдала ему всё сердце.

«Тогда и я виновата...»

Кальтера могла проявить непростительную невнимательность.

После возвращения с фронта Кали ненадолго заехала в родовое поместье. Она выглядела такой надёжной и уверенной, что мать без колебаний отпустила её в Академию. Кальтера полностью доверяла дочери и лишь пожелала ей отдохнуть.

Теперь казалось, что поступать так не следовало.

Эта мысль помогала хотя бы как-то объяснить непостижимое.

Обед подходил к концу.

В тарелке Кальтеры оставалось больше половины еды. Даже превосходные блюда невозможно было проглотить, когда внутри всё сжималось от тревоги.

Чонсон уже закончил есть и, заметив, что она отложила приборы, выпрямился.

Кальтера приняла решение.

«Раз случившееся уже не отменить...»

Теперь нужно было действовать правильно.

Сначала следовало разобраться, что он за человек.

Если сейчас потребовать, чтобы он отказался от Кали, дочь может лишь ещё крепче держаться за него. Истории других знатных семей наглядно показывали, к каким бедам приводит грубое давление.

Торопиться нельзя.

Следовало двигаться медленно и осторожно.

Кальтера коротко выдохнула.

— Понимаю, что при первой встрече подобные вопросы могут показаться слишком личными. Но прошу не воспринимать их как оскорбление.

— Всё в порядке. Спрашивайте свободно.

Чонсон ответил с лёгкой улыбкой.

Кальтера посмотрела прямо на него.

— Чем занимаются ваши родители?

У него не было знатного рода, но среда, в которой он вырос, всё равно многое рассказала бы о человеке.

Условия, в которых кто-то вырос, нередко определяют его представления о долге, чести и ответственности. Поэтому положение и занятия родителей имели большое значение.

Ответ не последовал сразу.

Кальтера удивилась.

«Неужели вопрос настолько сложный?»

Он казался совершенно естественным. Да, простолюдин мог робеть перед госпожой графского дома, но не до такой же степени.

— Мама?.. — осторожно вмешалась Кали.

Кальтера повернулась к ней и увидела тревогу в глазах дочери.

Почему и она так напряглась?

— Я не помню своих родителей, — наконец сказал Чонсон.

— Не помните?

— Если говорить прямо... я сирота.

Кальтера моргнула.

Что?

— Тогда как вы выросли?

Вопрос сорвался сам собой.

Чонсон слабо улыбнулся. В этой улыбке были и боль, и усталое смирение.

Он заговорил с заметным усилием:

— Скитался с места на место и брался за любую работу, которая позволяла выжить.

Кальтера уже собиралась спросить дальше, но слова застряли в горле.

Она не могла представить подобное прошлое.

Мужчина с такой внешностью и столь сдержанными манерами казался выходцем если не из знати, то хотя бы из обеспеченной семьи. Кальтера предполагала, что у него нет титула, но есть состоятельные родители, образование и хорошее воспитание.

А Чонсон сообщил, что у него вообще не было дома.

Мысли окончательно смешались. Она не знала, что теперь следует спрашивать.

Кальтера невольно посмотрела на Кали.

Дочь до боли прикусила губу.

— Я бы не хотела, чтобы мы продолжали говорить о его детстве, — тихо попросила она.

На лице Кали проступила такая боль, что Кальтера ощутила странную пустоту.

Её первоначальные предположения оказались ошибочными с самого начала.

Она считала Чонсона ловким красавцем, который соблазнил её дочь ради выгоды. Но прошлое мужчины оказалось совершенно иным, чем можно было вообразить.

— Простите, если я коснулась болезненной темы.

Кальтера поспешила смягчить обстановку.

— Ничего страшного.

Чонсон ответил спокойно.

Она прищурилась, пытаясь заново выстроить разговор.

С чего теперь начинать? Положение было хуже и сложнее, чем представлялось.

«Это уже не похоже на простую влюблённость».

Кали приняла решение в здравом уме — и настолько твёрдо, что написала домой, пригласила мать в столицу и официально представила ей этого мужчину.

— Тогда чем вы занимаетесь сейчас, господин Хан Чонсон?

Кальтера намеренно не спросила о профессии. Он выглядел моложе Кали, поэтому постоянной должности мог ещё не иметь.

Но какой-то выдающийся талант у него несомненно был. Если понять, каковы его способности и перспективы, появится хоть какая-то точка опоры для дальнейшей оценки.

— Я кадет Центральной академии.

Кальтера потянулась к бокалу с водой.

Её пальцы задрожали.

Голова опустела. Она медленно повернулась к дочери и несколько мгновений просто смотрела на неё.

— Кали!

Кальтера закричала так громко, что забыла о достоинстве и приличиях.

Неужели её дочь окончательно сошла с ума?