Контент удален!

Почему так важны достижения?

Какое значение имеет то, что человеку досталось от рождения?

И зачем непременно обладать чем-то, что можно предъявить в доказательство собственной ценности?

Отвечая на вопросы Кальтеры и обмениваясь с ней короткими фразами, Чонсон снова и снова возвращался к этим мыслям.

«Мать Кали...»

Она не могла увидеть в нём ничего хорошего, даже если бы искренне попыталась.

Понять это оказалось нетрудно.

Кальтера смотрела на него с неприязнью с первой минуты. За столом её взгляд не стал мягче. В каждом вопросе чувствовалась настороженность, а слова были тщательно вежливыми, но острыми.

И всё же Чонсон не считал такое отношение странным.

На её месте он, вероятно, спрашивал бы о том же.

Кали была старшей дочерью графского дома.

Её называли Опорой Империи. За подвиги она получила прозвище Кровавая Заря и славу, которой добилась собственными силами.

Как мать столь выдающейся женщины могла благосклонно принять безродного простолюдина — сироту, у которого не было ни семьи, ни состояния?

Пожалуй, Чонсону следовало быть благодарным уже за то, что его не выгнали сразу и не встретили криком у самых ворот.

Пока он отвечал, внутри постепенно становилось тихо.

Надежда, с которой Чонсон пришёл в особняк, угасла. На душе стало тихо и пусто.

Кальтера долго смотрела на него, затем перевела глаза на Кали. Её пальцы задрожали.

Когда женщина внезапно закричала, Чонсон вздрогнул.

Кали ответила матери ровно. Наблюдая за ней, он до боли прикусил губу.

— Ты... как ты вообще могла?.. Я... Господи... Мне даже сказать нечего.

Кальтера не могла связать двух слов. От её потрясения холод в зале стал почти осязаемым.

Наконец она бессильно усмехнулась и прикрыла рот ладонью.

Чонсон молча посмотрел на Кали.

Вмешаться сейчас он не имел права.

«Она не сказала заранее».

Только теперь он понял, что Кальтера не знала о его положении кадета.

Странным образом даже это открытие не причинило новой боли. Чонсон просто принял его.

Казалось, всё закончилось.

Разговор уже не удастся вернуть в прежнее русло. До этой минуты разговор держался на одном усилии воли, а теперь окончательно развалился.

— Забудем сегодняшний день, — наконец произнесла Кальтера. — Да. Будем считать, что ничего не произошло.

Она поднялась, холодно взглянула на Чонсона и пошла к выходу.

Он проводил её глазами.

«Мы слишком поспешили?»

Других мыслей не осталось.

Возможно, они с Кали позволили чувствам увлечь себя слишком далеко.

Подобную встречу стоило назначать позже — когда Чонсон сумел бы добиться чего-то осязаемого и без стыда назвать собственные заслуги.

Цок, цок!

Каблуки Кальтеры удалялись по залу.

Чонсон не мог назвать её жестокой.

Произошло именно то, что и должно было произойти.

— Прости, — тихо сказала Кали. — Всё должно было пройти иначе. Подожди меня в гостиной. Я поговорю с мамой и постараюсь вернуть её к разговору.

Она поспешила следом.

Оставшись один, Чонсон медленно вдохнул и провёл ладонью по лицу.

Потом расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Дышать стало легче, и вместе с телом понемногу успокоились мысли.

«Наверное, странным было всё, что случалось раньше».

Он не столько страдал от отказа, сколько постепенно понимал очевидное.

До сих пор рядом с ним оказывались исключительно добрые женщины, готовые принимать его без оговорок. Кальтера, покинувшая зал, не становилась от этого плохим человеком.

Так выглядела действительность.

Простолюдин, решивший связать жизнь с аристократкой, неизбежно сталкивался с сопротивлением. В этом не было ничего необычного.

Даже в прежнем мире всё случилось бы примерно так же. Какая семья спокойно отнеслась бы к тому, что воспитанная дочь владельца огромной корпорации приводит безденежного мужчину и называет его будущим мужем?

Ситуация была почти смешной.

— Мне нужен способ заявить о себе.

Произнеся это, Чонсон окончательно собрался.

Он не собирался впадать в отчаяние или отказываться от Кали. Требовалось найти средство, способное переломить безнадёжную обстановку.

И такое средство существовало.

Нужно доказать собственную ценность.

Сегодня Чонсон болезненно ясно увидел, как выглядит со стороны. Но он не считал себя человеком, у которого действительно ничего нет.

Для тех, кто знал Чонсона, его нынешнее положение и способности значили очень многое. А для незнакомого человека он оставался бедным безродным кадетом.

Значит, требовалось показать правду.

— Нужно показать ей, чего я стою.

Чонсон медленно поднялся.

Выход уже вырисовывался.

Существовал способ за один миг полностью изменить взгляд Кальтеры на человека, которого выбрала её дочь.

Он направился к двери.

Темнота внутри рассеялась.

На смену ей пришла уверенность.

Дверь в личные покои закрылась.

Кали посмотрела на мать.

— Сегодня я больше не желаю с тобой разговаривать.

— Мама...

— Кали, я ясно сказала: оставь меня.

От ледяного голоса комната словно застыла.

Но Кали не отвела глаз.

— Я понимаю, насколько сильно ты потрясена.

— Потрясена? — Кальтера резко обернулась. — И это всё, что ты способна мне сказать? Ты действительно считаешь такие слова уместными?!

До этого она неподвижно смотрела в окно. Теперь в её глазах появилась такая сила, что обычный человек не выдержал бы прямого взгляда.

Кальтера тоже принадлежала к дому Иштар и в прошлом была широко известна. Даже сейчас в ней ощущалась властность женщины, привыкшей повелевать и побеждать.

Кали не отступила.

Она спокойно встретила материнский гнев.

— Если бы я сразу рассказала обо всём, ты отказалась бы встречаться с ним. Разве нет?

Голос не дрогнул.

Кали словно прямо признала: она скрыла правду лишь затем, чтобы эта встреча вообще состоялась.

— Я не понимаю тебя, — выдохнула Кальтера. — Как мать, я не могу понять, почему ты зашла так далеко. Допустим, он простолюдин. Я даже не стану сейчас спорить об этом. Молодые мужчина и женщина могут увлечься друг другом. Люди совершают ошибки. Но, Кали, неужели ты забыла, кто ты такая?

Сначала в её голосе звучала ярость.

Потом пришло бессилие.

А за ним — пустота.

Чувства смешались, и в речи Кальтеры зазвучала почти скорбь. Она не только сердилась на дочь. Ей было больно оттого, что она не понимала, почему Кали так изменилась и совершает такую страшную ошибку.

Кали молчала, приводя мысли в порядок.

Матери эта пауза показалась колебанием, и она поспешила продолжить:

— Вспомни свои подвиги на передовой, славу, звание Опоры Империи, прозвище, которое знает вся страна. Наконец, ты инструктор Центральной академии! Неужели ты внезапно забыла обо всём? Как ты могла поставить нас в настолько нелепое положение...

Кальтера говорила почти умоляюще.

Кали слабо улыбнулась.

В словах матери была безупречная логика.

Каждый довод казался разумным.

И всё же Кали улыбнулась.

— Ещё не поздно, — продолжила Кальтера, увидев эту улыбку. — Забудем сегодняшний день. Ты спокойно вспомнишь о своём положении и поймёшь...

— Я прекрасно его понимаю.

Кали прервала мать тихо, но твёрдо.

— Я знаю, кем являюсь. Знаю, что служу инструктором Академии и при этом встречаюсь с кадетом. Ни на одно мгновение я об этом не забывала.

В её голосе не осталось ни малейшего сомнения.

Кальтера растерянно моргнула.

Кали подошла ближе.

— И всё равно я выбрала именно такое будущее.

— Ты хочешь сказать, что знала обо всём и сознательно пошла этим путём?

— Да. Чонсон настолько мне дорог. Но дело не только в чувствах. Я не принимала решение в ослеплении. В нём есть всё, что оправдывает мой выбор. Я понимаю, почему тебя разочаровали его нынешние обстоятельства. Однако ты ещё ничего не знаешь о том, каков он на самом деле.

Кали мягко улыбнулась и накрыла ладонь матери своей.

Кальтера не нашлась с ответом.

Она знала дочь с рождения, наблюдала за каждым этапом её взросления и любила слишком сильно, чтобы не понять выражение её лица.

Кали говорила от самого сердца.

— Ты действительно... уверена?

Кальтера спрашивала не потому, что сомневалась в услышанном.

Дочь смотрела прямо ей в глаза, держала за руку и говорила с абсолютным спокойствием. Ложь была невозможна.

— Да. Поэтому сегодняшний день нельзя вычеркнуть. Ты ещё не увидела даже малой части того, чего стоит Чонсон. Теперь я хочу показать тебе его настоящую силу.

Кальтера переспросила лишь потому, что не могла сразу осмыслить услышанное.

— Настоящую силу?..

Слова казались непостижимыми.

Каков Чонсон на самом деле. Чего он стоит. Какими достоинствами обладает.

Кальтера чувствовала, что за этими формулировками скрывается нечто серьёзное.

Насколько же выдающимся должен быть этот мужчина, если даже в столь нелепом положении Кали говорит с такой уверенностью?

— Вернёмся к нему, мама. Посмотри ещё раз. Посмотри, какого мужчину я выбрала.