В глухую полночь, в час Крысы, в предгорьях Десяти Тысяч Гор царила гробовая тишина. Лишь изредка сонные птицы нарушали покой безмолвного ночного неба своим случайным щебетанием.

Чэн Лин, Лю Цинъянь, Цзянь Инхао и Се Фэн бесшумно замерли в авангарде. Прямо за их спинами, словно грозные изваяния, застыли У Чэньлун и пятьсот бойцов Пурпурной Гвардии. Они провели в засаде уже больше часа, выжидая момент, когда бдительность противника упадет до самого низкого уровня.

Тени от луны медленно смещались, и час Крысы подошел к концу. Наступил час Быка — время, когда человеческий организм погружается в самый глубокий и беспробудный сон. И пусть лагерем стояли более ста тысяч практиков, которым для отдыха достаточно было обычной медитации, их человеческая природа оставалась неизменной. В эти предутренние часы усталость достигала своего пика, а скорость реакции неизбежно притуплялась.

— В атаку! — ледяным шепотом скомандовал Чэн Лин и первым беззвучной тенью метнулся в сторону густой лесной чащи.

Силы великого клана Наньгун не были сосредоточены в одном месте; они рассредоточились по нескольким обособленным секторам. Главной целью Чэн Лина являлся центральный узел, где располагались временные резиденции Наньгун Ба и остальных лидеров корпуса.

Для этой ночной вылазки все штурмовики союза облачились в Доспехи Пурпурного Дракона, скрыв их под просторными темными балахонами. Сами по себе эти доспехи обладали защитой уровня высокорангового духовного оружия, что для атак мастеров стадии Махаяны было уже малоэффективно. Однако их маскировочные свойства оказались поистине непревзойденными. Мастера Зала Формаций, когда ковали эти комплекты, умудрились нанести на ткань и шлемы абсолютно все скрывающие формации, которым их обучил Чэн Лин. Пока мантия или шлем воина оставались целыми, сорвать с него маскировку и установить истинную личность было невозможно.

Помимо Пурпурной Гвардии, Чэн Лин вел за собой ветеранов Секты Управляющих Мечом, Секты Девяти Небес и Божественной Секты Боевых Искусств. В их происхождении не было никаких изъянов, так что верхушка Наньгун могла ломать голову сколько угодно — им ни за что не удалось бы связать это нападение с выжившими мастерами Академии Знаменитого Меча.

Прошло времени не больше, чем требуется, чтобы выпить чашку чая, как передовой отряд союза ураганом ворвался в расположение лагеря Наньгун. Многие практики еще пребывали в глубокой медитации и не успели прийти в себя, другие лишь уловили краем уха подозрительный шорох чужих одежд в воздухе. Но стоило им открыть глаза, как их встречал сплошной ливень из тысяч запечатанных арбалетных болтов.

Первая волна штурма преследовала единственную цель — устроить тотальный хаос в рядах врага и не позволить им сформировать единый боевой контур. Разрозненные, отрезанные друг от друга группы защитников тут же попадали под безжалостные клинки южных практиков, шедших следом.

Чэн Лин и пятьсот гвардейцев Пурпурной Гвардии действовали подобно исполинскому стальному клину, который с ужасающей скоростью вонзался всё глубже и глубже в живую массу стотысячной армии Наньгун.

Яростный боевой клич разорвал ночную тишину. Пробудившийся от грохота Наньгун Ба в одном исподнем выскочил из своей временной резиденции, пытаясь оценить масштабы катастрофы. Вглядываясь в лесную чащу, он увидел лишь ослепительное месиво из желтых вспышек, бушующего пламени и переплетающихся потоков энергии меча.

Наньгун Ба яростно взревел, и его голос раскатистым эхом прокатился над лесом:

— Кто посмел устроить этот подлый ночной налет?! Всем поднять оружие и построиться! Покажем этим ничтожествам истинную мощь великого клана Наньгун!

Рассыпанные по округе практики с диким криком бросились к месту прорыва, где полыхало зарево взрывов. Однако не успело пройти и четверти часа, как Чэн Лин со своим авангардом уже прорубил себе дорогу прямо к резиденциям высшего командования. Бойцы Пурпурной Гвардии к этому моменту полностью израсходовали весь запас из десяти тысяч арбалетных болтов, собрав обильную жатву в несколько тысяч вражеских жизней, и мгновенно перешли на ближний бой.

— Смерть! — негромко выдохнул Чэн Лин, и в его руке с грозным звоном материализовался меч Рёв Дракона. Набрав максимальную скорость, он устремился наперерез Наньгун Ба.

За те десять с лишним лет, что они не виделись, Наньгун Ба сумел совершить колоссальный качественный рывок, поднявшись с пика стадии Преодоления Скорби до средней стадии Махаяны. Это наглядно доказывало, что его природный талант и кости культивации были экстра-класса. После того как Чэн Лин в свое время прикончил Наньгун Хао и Наньгун Янь в Долине Короля Пилюль, великий клан Наньгун остался без прямых наследников. Логично, что старейшины перенаправили все ресурсы и фамильные фонды на взращивание новых лидеров, и Наньгун Ба оказался главным бенефициаром этой щедрости. За короткий срок он стал вторым по силе экспертом в клане, уступая в мощи лишь самому главе, Наньгун Линю.

Именно Наньгун Ба в свое время выступил главным инициатором и идеологом тотального уничтожения Академии Знаменитого Меча. Он всегда ратовал за жесткую конфронтацию с девятью великими фракциями и с глубоким презрением относился к осторожной, компромиссной политике Наньгун Линя. С его точки зрения, великие силы отличались от их клана лишь тем, что их родословная была на несколько тысячелетий древнее. Если клан Наньгун будет планомерно, безжалостно пожирать мелких соседей и расширять свои владения, то рано или поздно он встанет в один ряд с правителями континента.

По этой причине известие о возможном возрождении Академии Знаменитого Меча привело его в бешенство. Во-первых, для его клана, который лично приложил руку к гибели академии, это была звонкая пощечина; во-вторых, повторное уничтожение остатков академии позволяло безнаказанно разграбить их накопленные богатства. Какая очевидная выгода!

Тщательно все просчитав, он лично возглавил стотысячный корпус карателей и выдвинулся к северным предгорьям. Когда скрывающиеся ученики академии попытались пробиться к родному очагу, Наньгун Ба сориентировался мгновенно: он выставил жесткие заставы вдоль трактов и на протяжении месяца подчистую грабил каждого проходящего практика, сколотив на этом неплохое состояние.

Но он никак не ожидал, что этой ночью они сами окажутся в роли жертвы. Изначально он планировал одним мощным контрударом размазать нападавших по лесу, но всего за пятнадцать минут вражеский авангард пробил все заслоны и встал прямо перед его порогом.

В душе Наньгун Ба впервые шевельнулась тревога. Нападавшие были закованы в одинаковые прочные доспехи, а их действия в бою отличались безупречной слаженностью и четким тактическим рисунком. Это определенно не были разрозненные банды бродячих практиков или наемников — против него действовал регулярный корпус какой-то очень мощной фракции.

Но прежде чем он успел развить эту мысль, перед его лицом со свистом соткалось острие меча Чэн Лина. Атака была молниеносной, а исходящее от клинка острое лезвие энергии меча заставило кожу на лице Наньгун Ба болезненно сжаться.

Старейшина резко отпрянул назад, и в его правой руке в то же мгновение появилось Копьё Черного Дракона.

Дзынь!

Раздался оглушительный металлический скрежет. Оружие столкнулось в воздухе, заставив обоих противников разлететься в разные стороны. Наньгун Ба отлетел на три шага и мощным усилием воли удержал равновесие. Он судорожно раскинул божественное чутье, но так и не смог пробить защитные барьеры мантии врага, чтобы определить его уровень культивации или разглядеть лицо.

Его сердце ухнуло вниз: «Кто этот монстр? Откуда у него такая чудовищная атакующая мощь?!».

Чэн Лина же отбросило назад на добрый десяток шагов — как ни крути, между ним и Наньгун Ба все еще существовал разрыв в один малый подранг стадии Махаяны. Если бы не его невероятно мощная закалка тела и ковка плоти, этот лобовой стык заставил бы его выплюнуть кровь. Юноша жестко вбил правую ногу в землю, оставив в промерзшем грунте глубокую выбоину, намертво погасил инерцию и, словно пущенная из лука стрела, вновь бросился на врага.

Лю Цинъянь следовала за ним тенью. Выбрав своей целью Наньгун Цяня, находившегося на начальной стадии Махаяны, она одним слитным движением обрушила на него сплошной каскад из сотен смертоносных ледяных лезвий. Доспехи Пурпурного Дракона плотно облегали ее тело, и даже под просторной мантией отчетливо угадывались изящные изгибы ее силуэта, способные лишить разума любого мужчину.

Наньгун Цянь опешил, увидев, как на него на всех парах несется столь фигуристая и грациозная женщина-практик. Однако он не успел дать волю своим греховным мыслям — мощь обрушившегося на него заклинания заставила его похолодеть от ужаса. Что за чертовщина? Неужели это какая-то безумная любовница из его бурной молодости пришла за его головой? Иначе с чего бы в ее глазах горела такая лютая, первобытная ненависть, словно она мечтала содрать с него кожу заживо?

Смутные догадки вихрем пронеслись в его голове, но руки сработали на чистых рефлексах. Наньгун Цянь сериями мощных ударов ладоней взорвал воздух, превращая летящие в него ледяные клинки в мелкое крошево.

Разумеется, Лю Цинъянь и не рассчитывала, что эти простые ледяные заклинания смогут нанести серьезный урон мастеру стадии Махаяны. Она резко соединила пальцы правой руки в классический жест меча, и за ее спиной в то же мгновение соткался призрачный частокол из сотен иллюзорных клинков, которые яростным шквальным дождем обрушились на противника.

Бам! Бам! Бам! Бам!

Словно капли яростного ливня по листьям банана, атаки Лю Цинъянь сыпались без остановки. Наньгун Цянь упустил тактическую инициативу и теперь был вынужден лихорадочно отбиваться, стремительно теряя позиции и уходя в глухую оборону. Впрочем, и для Лю Цинъянь быстрая победа над полноценным мастером Махаяны оставалась трудной задачей. Они закружились в яростном танце смерти, обмениваясь смертоносными выпадами, а копошащиеся вокруг рядовые практики в ужасе разбегались в стороны, боясь попасть под случайную раздачу их колоссальной энергии.

Тем временем Цзянь Инхао и Се Фэн планировали благородно поделить оставшихся лидеров и взять по одному мастеру начальной стадии Махаяны на брата. Но Лю Цинъянь, ведомая яростным боевым азартом, бесцеремонно влезла вперед и в одиночку сковала Наньгун Цяня. У парней просто не осталось выбора, кроме как устремить свои голодные, хищные взгляды на единственного уцелевшего старейшину — Наньгун Жуя.

Цзянь Инхао качнул мечом и крикнул:

— Брат Се Фэн, оставь этого бедолагу мне!

Се Фэн даже не повернул головы, его тон был абсолютно непреклонен:

— Исключено. Нам наконец-то подвернулся противник с приличным весом, так что я своего не упущу!

Цзянь Инхао со вздохом выругался:

— Кто успел, тот и съел! Посмотрим, чье мастерство меча окажется быстрее!

В глазах обоих молодых гроссмейстеров вспыхнул опасный, режущий блеск, и они одновременно, словно два голодных волка, коршунами рухнули на Наньгун Жуя!

Того аж передернуло от их диких, плотоядных взглядов. Что это за безумный блеск в их глазах? У них что, какие-то извращенные наклонности?! Он бросил отчаянный, полный обиды взгляд в сторону Наньгун Ба и Наньгун Цяня. Заставить его одного отбиваться сразу от двух безумных мечников — его товарищи явно переоценили его боевые возможности! Почему эти двое не пошли толпой на Наньгун Ба? Неужели он со стороны выглядел как самый мягкий и податливый персик в этом саду?!

Однако смертоносные выпады двух гроссмейстеров уже достигли его лица, и Наньгун Жую пришлось заткнуть свои мысленные жалобы глубоко в душу, мобилизуя все остатки духовной энергии для защиты.

Семь великих мастеров разбились на три обособленные зоны и увязли в жестокой, бескомпромиссной рубке. Следовавшие за ними пятьсот бойцов Пурпурной Гвардии тоже времени зря не теряли, безошибочно вычленяя из толпы высокоранговых офицеров и старейшин Наньгун рангом пониже.

Под жестким руководством У Чэньлуна эти пятьсот человек превратились в единый, идеально отлаженный механизм коллективного уничтожения. Они разбивались на малые боевые звенья по четыре-пять практиков, формировали простейшие, но эффективные атакующие формации меча и благодаря подавляющей защитной мощи своих доспехов удерживали абсолютное доминирование в своем секторе.

С момента их прорыва в лесную чащу не прошло и получаса, а под их клинками уже нашла свою смерть добрая треть первоначального гарнизона — больше десяти тысяч практиков клана Наньгун. Единственное, о чем искренне сожалели гвардейцы — это об ограниченном запасе арбалетных болтов с талисманами. Будь у них в распоряжении чуть больше боеприпасов, их дистанционная атака могла бы выкосить половину стотысячной армии еще на дальних подступах.

Финальным аккордом этого наступления стала лавина из тридцати тысяч практиков под предводительством трех южных владык сект. Они двигались в арьергарде, методично зачищая поле боя и добивая тех испуганных защитников, которые в панике бежали от ударов Пурпурной Гвардии и Чэн Лина.

Битва бушевала с неослабевающей силой. Изначально в этом центральном лесном секторе находилось не более пятидесяти тысяч бойцов Наньгун; вся остальная часть стотысячной армии была равномерно рассредоточена по флангам — вдоль соседних горных хребтов.

Наньгун Ба изначально пошел на такое разделение сил, чтобы гарантированно перекрыть все тайные тропы и не позволить скрывающимся ученикам Академии Знаменитого Меча просочиться сквозь заслоны. Но теперь эта тактика обернулась для него кошмаром.

Попав под сокрушительный ночной удар, защитники центрального лагеря даже не могли адекватно оценить численность нападавших. В темноте им казалось, что на них прет бескрайняя, черная как сама ночь лавина врагов. В полной панике командиры принялись судорожно рассылать сигнальные талисманы на фланги, умоляя гарнизоны с соседних гор срочно прийти на помощь.

Однако расстояние между горными хребтами было весьма приличным, а Чэн Лин со своими мастерами действовал на пределе скоростных возможностей, прорубая просеку строго по центру. Первая волна штурма выкосила десять тысяч человек, а следом Чэн Лин, Лю Цинъянь, Цзянь Инхао и Се Фэн намертво сковали по рукам и ногам всю высшую элиту Наньгун. Пятьсот гвардейцев Пурпурной Гвардии устроили на передовой настоящий филиал ада.

Оставшиеся без четкого руководства практики Наньгун были вынуждены сражаться разрозненными группами. Куда им было тягаться со слаженными боевыми построениями штурмовиков союза? Спустя всего полчаса от их пятидесятитысячного центрального гарнизона осталась едва ли половина.

Боевой дух нападавших взлетел до небес. Тридцать тысяч практиков трех южных сект буквально из кожи вон лезли, стараясь проявить себя с лучшей стороны перед своим новым могущественным владыкой.

Однако они радовались слишком рано. Получаса времени оказалось вполне достаточно, чтобы мобильные отряды Наньгун с соседних горных хребтов успели преодолеть расстояние и спуститься в долину.

Вскоре общая ситуация резко изменилась. Лавина из свежих сил Наньгун хлынула с гор, и тридцать тысяч практиков союза оказались зажаты в плотное, удушающее кольцо окружения.

Ли Цинсун, Ву Тяньчжао и Сяо Цзютянь одновременно изменились в лице. Они раскинули божественное чутье, оценивая обстановку на передовой, где Чэн Лин и ребята вели ожесточенный бой с великими старейшинами, после чего переглянулись и в один голос громогласно проревели:

— Стоять насмерть! Заблокируйте их натиск во что бы то ни стало! Как только наш господин снесет головы их лидерам, победа будет за нами!

Сердца тридцати тысяч практиков екнули. В текущей ситуации бегство с поля боя было равносильно самоубийству — в темноте конные и летящие отряды Наньгун без труда вырезали бы беглецов поодиночке. У них оставался единственный путь к спасению — поставить всё на карту и драться до конца. Боевая мощь Чэн Лина и Пурпурной Гвардии была у них перед глазами; нужно было лишь продержаться этот критический отрезок времени, и тогда астрономические богатства стотысячной армии Наньгун падут к их ногам.

— К черту всё, на кон поставлена жизнь! — взревела толпа. Практики союза стремительно перестроились в оборонительные каре и защитные массивы, приготовившись встретить яростный контрудар превосходящих сил великого клана Наньгун!