Плечом к лицу на передовой застыли Цзянь Инхао и Се Фэн. Они непрерывным стальным щитом сдерживали любые попытки рядовых практиков клана Наньгун прорваться к Лю Цинъянь, давая девушке возможность беспрепятственно творить свое монументальное заклинание.

Избавившись от угрозы ближнего боя, Лю Цинъянь окончательно отбросила всякую осторожность. Потоки ее внутренней энергии безраздельно хлынули в сияющую золотом сферу. Количество материализующихся в воздухе призрачных клинков росло с пугающей быстротой и вскоре перевалило за тысячу.

Эти отряды Наньгун, спешно спустившиеся с горных хребтов для оказания помощи, в массе своей состояли из практиков рангом ниже стадии Преодоления Бедствия. До этого момента они доминировали на поле боя исключительно за счет колоссального численного перевеса, буквально вдавливая защитные каре трех южных сект в землю.

Но теперь, оказавшись под прямым ударом массовой магии Лю Цинъянь, они ничего не могли противопоставить этой мощи. Для любого воина ниже стадии Слияния попадание иллюзорного меча оборачивалось мгновенной смертью. Не прошло и пятнадцати минут, как под этим непрерывным ливнем замертво полегли десятки тысяч практиков клана Наньгун.

Давление на оборону Ли Цинсуна и остальных командиров союза упало до минимума. Прекрасно понимая, что безопасность Лю Цинъянь — это ключ к окончательному разгрому врага, трое лидеров стадии Преодоления Бедствия взмыли в воздух и плотным кольцом окружили девушку, полностью исключая любую возможность случайного прерывания ее концентрации.

Этот тактический маневр окончательно развязал руки Цзянь Инхао и Се Фэну. Парни обменялись предвкушающими ухмылками и коршунами бросились в самую гущу перепутанных порядков противника.

Пусть они не обладали столь разрушительными заклинаниями массового поражения, как Лю Цинъянь, но их личный уровень культивации и чистое боевое мастерство превосходили показатели рядовых бойцов Наньгун на несколько порядков. Гроссмейстеры двигались со скоростью молнии, забирая по одной вражеской жизни с каждым взмахом оружия. Это была чистая, методичная резня: за считанные мгновения вокруг них образовались горы из сотен трупов.

Практики клана Наньгун окончательно сломались. Каким бы внушительным ни был их первоначальный численный перевес, человеческая психика не могла долго выдерживать столь безнаказанное и тотальное истребление. В рядах карателей началась паника, и наиболее трусливые бойцы уже начали судорожно озираться по сторонам, выискивая пути для бегства.

В одно мгновение ситуация на поле боя перевернулась зеркально. Уцелевшие двадцать тысяч воинов союза окончательно расправили плечи и с диким ревом перешли от глухой обороны в стремительную контратаку.

Армия Наньгун покатилась назад, сдавая позицию за позицией. Они продержались в таком полуобморочном состоянии от силы полчаса, после чего в толпе раздался чей-то истошный, полный ужаса крик, став сигналом к повальному дезертирству. Стотысячный корпус бросился врассыпную, уподобляясь стае испуганных птиц!

Цзянь Инхао презрительно хмыкнул и громогласно скомандовал:

— Не тратьте силы на тех, кто уже улепетывает в леса! Зажмите в клещи основную массу, оставшуюся в низине, и добейте под корень!

Воины союза мгновенно оставили без внимания разбегающихся одиночек, резко перестроили боевые порядки и замкнули плотное кольцо окружения вокруг центральной группировки врага.

На поле боя сложилась уникальная, парадоксальная картина: неполные двадцать тысяч практиков союза взяли в жесткие тиски и планомерно сжимали кольцо вокруг пятидесяти-шестидесяти тысяч уцелевших солдат клана Наньгун.

Стоило окруженным предпринять попытку пойти на прорыв, как их тут же выкашивали призрачные мечи Лю Цинъянь. Два других фланга намертво цементировали Цзянь Инхао и Се Фэн, а последний рубеж удерживала тройка мастеров стадии Преодоления Бедствия во главе с Ли Цинсуном.

Кольцо окружения неумолимо сжималось, и психологическое давление на запертых внутри практиков росло с каждой секундой. Они больше не решались идти на штурм рубежей, но их жизненное пространство таяло на глазах, превращаясь в узкий пятачок.

Лица карателей Наньгун то бледнели, то наливались багровой краской от бессилия. Наконец, спустя несколько минут гнетущей тишины, один из командиров среднего звена со звоном швырнул свой длинный меч на землю и истошно закричал:

— Я сдаюсь! Не убивайте!

Кванг! Кванг! Кванг!

Звук бросаемого оружия покатился по рядам подобно цепной реакции. Один за другим испуганные воины Наньгун швыряли клинки и копья под ноги, а те, кто был без оружия, высоко задирали руки, оглашая долину испуганным хором:

— Сдаемся! Мы складываем оружие!

Цзянь Инхао раскинул божественное чутье и нахмурился. В кольце оставалось около сорока тысяч живых практиков. Капитуляция столь огромной массы врагов ставила их в крайне щекотливое положение. Наша Секта Безымянного Меча сейчас остро нуждалась в рабочих руках и свежей крови для обустройства и расширения Долины Безымянного Меча, и эти сорок тысяч пленных могли бы стать идеальным бесплатным ресурсом.

Однако конвоиров у союза было в два раза меньше, чем самих пленных. Если эти люди в какой-то момент осознают свое численное превосходство и устроят скоординированный бунт, союзу придется потратить колоссальное количество сил и жизней на его подавление. Гроссмейстер на мгновение завис, не зная, какое решение принять.

Лю Цинъянь плавно опустилась на землю, и парящий над полем боя частокол иллюзорных клинков наконец растаял в воздухе. Пленные облегченно перевели дух и закричали еще тише и угодничественнее:

— Мы полностью покорны! Умоляем великих старейшин сохранить нам жизни!

Се Фэн с кривой усмешкой покачал головой — он тоже не имел готового алгоритма для подобных ситуаций. Подумав пару секунд, он повернулся к Ли Цинсуну и остальным лидерам:

— Выставите жесткий караул и заприте их в массивы. При малейшем подозрительном движении или попытке сформировать строй — немедленно вырезать весь сектор без предупреждения!

Пусть сдавшихся практиков по-прежнему насчитывалось сорок тысяч, весь их высший командный состав был ликвидирован, а уровень выживших не превышал стадии Разделения Души. Силы трех мастеров стадии Преодоления Скорби было более чем достаточно, чтобы держать эту безоружную массу в состоянии абсолютного, парализующего ужаса.

Троица гроссмейстеров немного помедитировала, восстанавливая внутренние резервы, после чего быстрыми шагами направилась вглубь леса. С этим сектором было покончено, но на карте оставались еще две горячие точки — позиции Пурпурной Гвардии и место дуэли Чэн Лина!

Выйдя на средний рубеж, они застали там самый разгар ожесточенного, бескомпромиссного сражения. Из пяти сотен элитных бойцов Пурпурной Гвардии к этому моменту погибло чуть более ста человек, в то время как численность противостоящего им гарнизона Наньгун сократилась до десяти тысяч.

Гвардейцы действовали малыми слаженными группами по четыре-пять человек. Против каждого такого звена Наньгун выставлял по несколько сотен своих солдат, но даже при таком чудовищном перевесе каратели не могли добиться решительного успеха.

Секрет крылся в безупречном использовании боевых массивов меча: звенья Пурпурной Гвардии мгновенно объединялись в Формации Четырех Символов или Массивы Пяти Элементов, что поднимало их общую защиту и атакующую мощь на запредельный уровень. Судя по плотному ковру из тел, устилавшему землю, гвардейцы уже уничтожили не менее десяти тысяч элитных бойцов клана.

Лю Цинъянь и ее спутники без лишних слов клиньями врезались в боевые порядки Наньгун. Появление этих трех монстров окончательно лишило карателей каких-либо шансов на спасение.

Три мастера начальной стадии Махаяны устроила на фланге тотальный, сокрушительный каток. В этой лиге у них просто не было соперников — любой вражеский практик погибал от первого же легкого движения их оружия. За считанные минуты они выкосили несколько сотен солдат, что позволило разблокировать первые несколько звеньев Пурпурной Гвардии. Освободившиеся штурмовики тут же перегруппировывались и шли на выручку своим товарищам в соседние сектора.

Баланс сил окончательно рухнул. Воины клана Наньгун дрогнули и начали лихорадочно отступать. Меньше чем за пятнадцать минут десятитысячный отряд потерял большую часть своего состава, а выжившие, видя неуязвимую и беспощадную троицу магов и мечников, бросили позиции и в панике кинулись врассыпную.

— Смерть беглецам! — глухо рыкнул Цзянь Инхао.

Около четырех сотен уцелевших бойцов Пурпурной Гвардии тенью бросились по следам панически убегающих солдат, методично вырезая их на лесных тропах. Впрочем, увлекаться погоней и уходить слишком далеко вглубь гор они не стали — ликвидировав еще около тысячи человек на ближних дистанциях, штурмовики дисциплинированно вернулись к исходным позициям.

Лю Цинъянь спокойно окинула взглядом поле боя и скомандовала:

— Быстро соберите трофеи. После этого выдвигайтесь в тыл и помогите мастерам трех сект удерживать контур над сдавшимися пленными.

У Чэньлун коротко кивнул в знак согласия и повел остатки Пурпурной Гвардии назад, в низину.

Лю Цинъянь повернулась к спутникам:

— Ну а теперь пора навестить Чэн Лина.

Парни согласно кивнули, и троица гроссмейстеров бесшумно скользнула в самые глухие, непроходимые дебри векового леса.

В самой чаще леса битва между Чэн Лином и Наньгун Ба достигла своего наивысшего накала. Оба противника были настолько поглощены этой яростной дуэлью, что у них не было ни единой секунды, чтобы отвлечься на оценку ситуации в других секторах.

Впрочем, Чэн Лин изначально не сомневался в успехе: присутствие Лю Цинъянь, Цзянь Инхао, Се Фэна и пяти сотен идеально обученных гвардейцев гарантировало тотальный разгром вражеского корпуса.

Наньгун Ба в глубине души питал точно такие же иллюзии. Корпус, который он привел к стенам академии, состоял из отборной элиты клана, да и численное преимущество в сто тысяч штыков казалось ему незыблемым монолитом. Он был свято уверен, что под таким прессом любая банда лесных разбойников и дезертиров будет стерта в порошок.

Да, именно разбойников! Поскольку защитные мантии Чэн Лина наглухо блокировали любые попытки распознать его личность, Наньгун Ба на автомате причислил нападавших к категории организованных лесных мародеров или наемников. Единственное, что его слегка смущало — это слишком высокий уровень дисциплины и слаженности врага, больше характерный для регулярных армий крупных сект.

Но эти мысли не могли поколебать его абсолютной уверенности в победе. Пусть он не видел точного уровня культивации оппонента, их самый первый лобовой стык наглядно показал расклад сил: Чэн Лина отбросило назад на добрый десяток шагов больше, чем его самого. Очевидно, что по уровню внутренней энергии противник уступал ему минимум на один подранг. А значит, стоило лишь ликвидировать этого лидера, как вся остальная банда разбежится сама собой.

Однако стоило им сойтись вплотную, как Наньгун Ба осознал, насколько этот парень в маске коварен и опасен. Фехтование Чэн Лина было запредельно филигранным и непредсказуемым: каждый его выпад выглядел невероятно легким, свободным и хаотичным, словно полет дикого коня в небесах. Даже обладая превосходством в уровне культивации, великий старейшина никак не мог нащупать слабое место в его обороне.

Копьё Черного Дракона в руках Наньгун Ба вращалось с такой скоростью, что превратилось в сплошную, непроницаемую стену из остаточных призрачных силуэтов. Используя природное преимущество длинного древкового оружия, старейшина жестко удерживал Чэн Лина на дистанции в один чжан, не подпуская к себе ближе.

Однако вязкость и упорство юноши превосходили все мыслимые рамки. Опираясь исключительно на феноменальную точность своих движений, Чэн Лин миллиметр за миллиметром, шаг за шагом неумолимо сокращал разделявшую их дистанцию.

Его нынешняя манера ведения ближнего боя кардинально отличалась от того стиля, который он демонстрировал много лет назад в Нефритовом Городе. Наньгун Ба физически не мог уловить в этих движениях никаких знакомых паттернов, поэтому ему оставалось лишь выжимать максимум из своего копья, одну за другой швыряя в лицо врага самые смертоносные и проверенные фамильные техники.

По ходу этой затяжной и яростной рубки Чэн Лин мало-помалу начал ловить самое настоящее упоение процессом. Подобные поединки на грани смерти в его практике случались крайне редко. Наньгун Ба кардинально отличался от Оуян Линя: один был чистым магом заклинаний, в то время как второй оставался правоверным воином оружия.

Если честно, Чэн Лин испытывал гораздо большее удовольствие от жесткого физического контакта с Наньгун Ба — это пьянящее чувство реального обмена ударами, когда сталь режет плоть, а жизнь висит на волоске, маги заклинаний дать ему не могли в принципе.

В самом начале дуэли он объективно находился в позиции догоняющего. Наньгун Ба полировал свое мастерство владения копьем на протяжении нескольких столетий, его опыт был несопоставим с навыками покойного Наньгун Хао, да и преимущество в один малый подранг стадии Махаяны давало о себе знать.

Изначально Чэн Лин мог бы активировать высшие техники дистанционного боя из арсенала Полета Меча и расстрелять врага издалека, но после первых нескольких сотен разменов он полностью отказался от этой мысли.

Его Полет Меча не сводился исключительно к дистанционному управлению летающими клинками. Напротив, этот трактат содержал в себе разделы с запредельно глубокими и тонкими техниками для контактного ближнего боя. И прямо сейчас Чэн Лин впервые в реальной боевой обстановке практиковал фехтование «Иллюзорного Меча Звездных Светил»!

Эта грандиозная концепция меча использовала в качестве своего каркаса и фундамента траектории движения небесных светил. Она делилась на четыре базовых направления по принципу Четырех Символов — Востока, Запада, Севера и Юга, а также включала в себя плетения Большой Медведицы, Южного Ковша и созвездия Сердца. Четыре Символа материализовались в виде Меча Лазурного Дракона, Меча Белого Тигра, Меча Алой Птицы и Меча Черной Черепахи, которые в совокупности формировали конфигурации Двадцати Восьми Лунных Стоянок. Каждая такая стоянка содержала внутри себя несколько десятков уникальных энергетических и пространственных трансформаций, демонстрируя запредельный уровень тайных знаний.

Но и это не было пределом мощи данного стиля. Венцом фехтования «Иллюзорного Меча Звездных Светил» являлись три финальных аккорда: Меч Высшего Величия, Меч Пурпурного Запрета и Меч Небесного Рынка.

Меч Высшего Величия ориентировался на южные рубежи Большой Медведицы и конфигурации созвездий Кормы и Крыла; он насчитывал десять ключевых звездных узлов с центральной осью вокруг Престола Пяти Императоров, а количество боевых вариаций этой техники исчислялось сотнями.

Меч Пурпурного Запрета привязывался к северо-восточной части Большой Медведицы и состоял из пятнадцати звезд, выстроенных в жесткие меридианы с Полярной Звездой в качестве абсолютного центра; этот уровень контроля открывал доступ к тысячам сложнейших трансформаций меча.

Самым же разрушительным и непостижимым являлся Меч Небесного Рынка, чья конфигурация соотносилась с северо-восточными границами созвездия Сердца. Он включал в себя двадцать два звездных контура с осью вокруг Императорского Престола, а вариативность его выпадов стремилась к абсолютному бесконечному множеству — просчитать их математически или выделить фиксированные, завершенные формы было физически невозможно!

Этот стиль являлся своего рода универсальной энциклопедией и генеральным компендиумом всего мирового фехтования. С какими бы техниками или типами оружия Чэн Лин ни сталкивался, в матрице Звездных Светил всегда находилась идеальная контратакующая форма для жесткого подавления. Каждый взмах его меча напоминал гроссмейстерскую партию в шахматы: на любой тактический ход противника у Чэн Лина тут же рождался безупречный ответ.

С тех пор как таинственная золотая страница запечатлела в сознании юноши концепты Полета Меча, этот стиль впервые по-настоящему являл себя миру. Причин такой долгой задержки было две. Во-первых, эта техника была запредельно сложной и абстрактной: для успешной активации каждой микроскопической трансформации мечник был обязан досконально понимать и чувствовать реальные траектории движения космических тел на небосводе, так что процесс осмысления продвигался со скрипом.

К счастью, Чэн Лин сам по себе являлся гениальным мастером формаций высочайшего ранга. В силу специфики построения защитных барьеров он изучил карту звездного неба и законы перемещения светил досконально, что позволило ему осваивать фехтование в разы быстрее обычных практиков.

Во-вторых, Полёт меча содержал слишком много эффективных дальнобойных техник. Большинство прошлых противников Чэн Лина практиковали магию массового поражения, либо юноше приходилось воевать в условиях численного меньшинства против толпы, где классическое управление летающими клинками на расстоянии обеспечивало максимальную скорость ликвидации целей.

Поэтому, столкнувшись лицом к лицу с Наньгун Ба, который также являлся фанатичным приверженцем контактного боевого искусства ближнего боя, Чэн Лин буквально загорелся азартом. Он полностью запечатал все привычные дальнобойные атаки, решив использовать этот идеальный шанс для полевых испытаний мощи «Иллюзорного Меча Звездных Светил».

Наньгун Ба оказался великолепным тренажером, способным оказывать на него колоссальное, стабилизирующее давление. По ходу боя Чэн Лин всё глубже проваливался в состояние боевого транса, и вскоре весь окружающий мир для него перестал существовать — перед его мысленным взором осталась лишь одна-единственная точка: кончик его собственного клинка Рёв Дракона.

На каждый яростный выпад вражеского копья Чэн Лин в доли секунды находил идеальный, ювелирный ответ в рамках созвездий меча. Время шло, и движения его меча становились всё более текучими, естественными и безупречными.

На текущем этапе он задействовал лишь базовый уровень техники — трансформации Четырех Символов. Конфигурации Двадцати Восьми Лунных Стоек  были безгранично изменчивы, и каждая стойка обладала своей неповторимой энергетической эстетикой. Движения клинка Чэн Лина вступали в резонанс с далекими космическими объектами, то идеально копируя их пульсацию, то уходя в едва заметный тактический рассинхрон.

Юноша отчетливо фиксировал, что его владение стилем пока далеко от абсолютного идеала; в тончайших нюансах и переходах между созвездиями все еще проскакивали микроскопические шероховатости. Он планомерно, удар за ударом корректировал углы атаки, скорость вращения кисти и силу вливания внутренней энергии. Он доводил каждое движение до абсолютного, звенящего совершенства, и едва текущая форма становилась безупречной, как он тут же переключался на следующую звездную комбинацию, продолжая свой смертоносный эксперимент.

В таком режиме Чэн Лин искренне желал лишь одного: чтобы Наньгун Ба продержался под его давлением как можно дольше. В идеале — чтобы этого запаса прочности хватило до тех пор, пока юноша полностью, до мельчайших нюансов не выжмет и не усвоит всю глубинную суть четырех базовых созвездий этого легендарного стиля!